Фармацевтические гиганты десятилетиями кормили инвесторов сказками о том, как алгоритмы вот-вот заменят ученых в белых халатах и завалят рынок дешевыми лекарствами. Реальность оказалась куда прозаичнее: за 13 лет работы таких пионеров, как Recursion Pharmaceuticals, на полках аптек не появилось ни одного «цифрового» препарата. Диогу Рау, отвечающий за цифровизацию в Eli Lilly, честно признает: пока компания закупает суперкомпьютеры и строит партнерства с Nvidia, реальные деньги генерирует что угодно, только не лаборатория.
Мечта о победе над 90-процентным уровнем отказов в клинических исследованиях остается мечтой. Аналитик RBC Трунг Хюинь подтверждает, что данных, доказывающих рост успеха испытаний благодаря ИИ, просто не существует. Пока R&D-отделы буксуют, средства перетекают в область «скучной» эффективности. В Eli Lilly уже внедрили машинное обучение для создания цифровых двойников производства тирзепатида (действующее вещество в хитах Mounjaro и Zepbound). Оптимизация давления и температуры в реакторах позволила радикально ускорить выпуск продукции и нарастить маржу. Это не биологический прорыв, а классическая цеховая оптимизация, которая работает здесь и сейчас.
Пока гиганты уровня Roche, GSK, AstraZeneca и Merck продолжают подписывать чеки на покупку ИИ-стартапов, фокус сместился с поиска «магических молекул» на банальную защиту прибыли. Тот же Recursion может спроектировать лекарство от рака за 18 месяцев вместо стандартных четырех лет, но он бессилен перед бюрократией и биологией: многолетние испытания на людях остаются «бутылочным горлышком», которое нельзя проскочить на мощных видеокартах.
По оценке RBC, автоматизация бэк-офиса и цепочек поставок способна сэкономить американскому фармсектору до 90 млрд долларов в ближайшие пять лет. Урок для бизнеса очевиден: ценность ИИ сегодня заключается не в попытках взломать мироздание, а в жестком сокращении совокупной стоимости владения (TCO) и наведении порядка в бухгалтерии и логистике. Индустрия обещала вылечить человечество, но пока ИИ лучше всего справляется с ролью дорогого термостата и клерка, разбирающего завалы бумаг.